Образ Шерлока Холмса давно собран из нескольких обязательных деталей: трубка, скрипка, клетчатая кепка. Часть из них пришла не от Конан Дойла, а из театра и кино. Но есть в комнате на Бейкер-стрит предмет, действительно названный автором и почти незаметный для читателя.
«Скандал в Богемии» вышел в июльском номере The Strand Magazine за 1891 год. Это первый рассказ о Холмсе, хотя до него уже были опубликованы две повести. Ватсон к этому времени женился и жил отдельно. Однажды вечером он заходит на Бейкер-стрит, в комнату, которая прежде была и его домом. Холмс встречает старого друга почти без слов: указывает на кресло, придвигает ящик с сигарами и показывает на угол, где стоят погребец со спиртным и газоген.
Погребцом называли небольшой ящик или шкафчик для бутылок. Газоген — домашний аппарат для приготовления содовой.
В русских переводах этот угол квартиры изменился. В переводе Надежды Войтинской газоген сохранился и получил пояснение, зато погребец со спиртным превратился в погребец с вином. В некоторых других переводах исчез и сам аппарат: осталось только вино. Позднейшая традиция дорисовала графин у камина, которого в этой сцене у Дойла нет.
Мелочь, но выразительная. В оригинале рядом стоят крепкое спиртное и устройство для приготовления содовой. Это уже не погреб, куда спускаются за бутылкой к особому случаю. Всё находится под рукой, возле кресел.
Газоген был викторианским предшественником домашнего сифона. В нижнем стеклянном сосуде сода вступала в реакцию с кислотой и выделяла углекислый газ. По трубке он поступал в верхний сосуд и насыщал воду. Давление стекло переносило не всегда: газогены время от времени взрывались, поэтому их оплетали проволокой или заключали в металлический кожух.
Модная, недешёвая и слегка опасная вещь. Но главное — удобная.
Что пьют после работы
Дальнейшие рассказы объясняют, зачем Холмсу понадобилась собственная содовая.
В «Союзе рыжих» после ночной засады в подвале и поимки грабителя Холмс и Ватсон возвращаются на Бейкер-стрит. Разговор о раскрытом деле идёт за стаканом виски с содовой.
В «Знатном холостяке» Холмс провожает клиента и решает, что теперь заслужил виски с содовой и сигару.
Так этот напиток и появляется у Дойла: после работы, во время объяснений, для гостя или для самого хозяина. Его не подают торжественно и почти не описывают. Мы не знаем ни марки, ни возраста виски, ни места его производства. Автору это неинтересно, потому что героям всё понятно и без пояснений.
У Диккенса, писавшего поколением раньше, напитки часто были важной частью представления. В «Рождественской песне» Крэтчиты за праздничным столом греются горячим джиновым пуншем, а в финале Скрудж зовёт Боба Крэтчита обсудить его будущее за чашей «курящего епископа» — горячего пунша на основе портвейна с апельсинами и специями. Читатель должен был почувствовать их запах, тепло и праздничность.
У Дойла виски уже не создаёт сцену. Оно просто стоит в доме.
Привычка эта была сравнительно новой. Купажированный шотландский виски начал завоёвывать английский рынок во второй половине XIX века. Перегонные аппараты непрерывного действия (колонны) позволили дёшево производить лёгкий зерновой спирт. Торговые дома смешивали его с более выразительным солодовым виски и выпускали напитки под собственными марками. Купаж был мягче многих солодовых виски и стабильнее по вкусу.
Помогла шотландскому виски и филлоксера. Примерно в 1875 году вредитель добрался до региона Коньяк. К 1895 году от 280 тысяч гектаров виноградников осталось лишь 42,6 тысячи. Сырьевая база коньячного производства рухнула, французского бренди на рынке стало меньше, и шотландские торговые дома получили возможность занять освободившееся место: Дьюар, Уокер, Бьюкенен и другие производители купажированного виски.
Содовая помогла окончательно превратить новый напиток в повседневный. Разбавленный купаж не требовал ни знаний, ни особого случая, ни отдельного часа после ужина.
Марку это не выдаёт: содовой разбавляли и бренди, и джин. Выдаёт привычку — крепкое здесь смешивают на месте, в гостиной, а не достают по особому поводу.
Вино к столу
Не стоит думать, что Холмс предпочитал виски всему остальному. Когда Дойлу нужен хороший стол, спокойный разговор или редкая передышка между делами, появляется вино.
В «Глории Скотт» молодой Холмс после ужина сидит с университетским товарищем и его отцом за портвейном. Всё находится на привычном для зажиточного английского дома месте: орехи, вино, мужской разговор и семейная тайна, о которой хозяин предпочёл бы не вспоминать.
В «Картонной коробке» Холмс и Ватсон целый час проводят за бутылкой кларета — так в Англии обычно называли красное вино из Бордо. Сыщик рассказывает о Паганини и о своей скрипке Страдивари, купленной за пятьдесят пять шиллингов. Преступление к этому времени уже раскрыто, ехать никуда не нужно, и впервые за долгое время можно поговорить о музыке.
В «Умирающем сыщике» Холмс три дня изображает смертельно больного человека и почти ничего не ест. Когда спектакль заканчивается и убийца разоблачён, сыщик подкрепляется кларетом с печеньем. Здесь вино скорее возвращает силы, чем сопровождает застолье.
В рассказе «Жиличка под вуалью» на Бейкер-стрит ждут холодная куропатка и бутылка монраше — белого бургундского вина. В русских прейскурантах конца XIX и начала XX века, в том числе в каталогах Елисеева, часто писали «монтраше». Эта сцена напоминает: Холмс умеет жить вполне прилично, когда преступления ненадолго оставляют его в покое.
Самое редкое вино во всех рассказах появляется в «Его прощальном поклоне». Холмс и Ватсон разоблачают германского агента фон Борка и открывают принадлежавшую ему бутылку императорского токая. По словам хозяина, вино происходит из личного погреба австрийского императора Франца Иосифа во дворце Шёнбрунн. Сам фон Борк в это время лежит рядом на диване, связанный. С правилами гостеприимства обошлись вольно, зато победу отметили достойно.
Любимого вина Холмса в рассказах найти невозможно. Да это и не нужно. Виски сопровождает работу и повседневную жизнь. Вино появляется за едой, в гостях, после раскрытого дела или в редкий час отдыха.
Бренди вместо лекарства
С бренди иначе. Его у Дойла чаще не пьют, а дают человеку, которому стало плохо.
Джеймс Райдер получает бренди после разоблачения в «Голубом карбункуле». Инженеру Хэзерли в «Пальце инженера» Ватсон даёт бренди с водой после потери крови. В «Пустом доме» напиток достаётся самому Ватсону: доктор впервые в жизни падает в обморок при виде воскресшего Холмса и приходит в себя от жгучего вкуса на губах — Холмс отпаивает его из собственной фляги.
Для людей конца XIX века в этом не было ничего необычного. Бренди считали быстрым укрепляющим средством. Его держали дома не только для стола, но и на случай обморока, потрясения или внезапной слабости.
Поэтому в рассказах Дойла бутылка бренди чаще оказывается в руках врача, чем в руках ценителя.
Есть и исключение. Полковник Опеншоу в «Пяти апельсиновых зёрнышках» пьёт бренди много и без всяких медицинских оснований. Но и здесь напиток не означает хороший вкус или достаток. Он подчёркивает глухое пьянство напуганного человека, который заперся в собственном доме и ждёт опасности.
За три с лишним десятилетия, охваченных рассказами о Холмсе, бренди из английского дома не исчезает. Меняется его роль. Виски наливают после работы. Бренди достают, когда кому-то уже стало плохо.
Ром как улика
Иногда выбор напитка рассказывает Холмсу о человеке больше, чем показания свидетелей.
В «Чёрном Питере» на месте убийства стоят бутылка рома и два грязных стакана. При этом в каюте есть виски и бренди, но к ним никто не притронулся.
Холмс обращает внимание именно на этот выбор. Человек, который предпочёл ром с водой более привычным для английского дома напиткам, вероятно, долго плавал. Вместе с гарпуном, кисетом из тюленьей шкуры и крепким табаком эта деталь выводит сыщика на китобоя Патрика Кэрнса.
Холмс угадывает не вкус отдельного человека, а профессиональную привычку. Для моряка ром был естественным выбором.
В «Убийстве в Эбби-Грейндж» похожая винная дедукция выглядит уже менее убедительно.
На подносе стоят три бокала. Во всех остаётся немного вина, но заметный осадок есть только в одном. Холмс решает, что на самом деле пили двое, а третий бокал наполнили лишь для того, чтобы создать впечатление присутствия трёх грабителей.
Ватсон предлагает более простое объяснение: осадок попал в бокал, который наполняли последним. Холмс возражает, что осадка в бутылке было слишком много и первые два бокала не могли остаться чистыми.
Но Ватсон рассуждает вполне здраво. В старом вине осадок скапливается на дне бутылки и при осторожном розливе попадает преимущественно в последние порции. Если бутылку перед подачей встряхивали или переносили, осадок мог распределиться иначе. По одному бокалу восстановить точный порядок розлива невозможно.
В истории с ромом Холмс опирается на устойчивую человеческую привычку. В истории с осадком Дойл выбирает то объяснение, которое быстрее ведёт к разгадке.
Даже великому сыщику иногда помогает не дедукция, а автор.
Не список, а порядок вещей
В рассказах о Холмсе нет любимых напитков героя. Есть распределение ролей, и оно интереснее любого меню: виски с содовой во время работы, для гостя и разговор после раскрытого дела; вино — стол, достаток, гостеприимство; бренди — обморок, потрясение, потерю крови или тяжёлое пьянство; ром — морскую привычку, способную выдать человека.
Показательно и то, как Дойл описывает эти напитки, а не только когда их наливает. Вино почти всегда получает имя — кларет, монраше, токай, — потому что должно обозначать происхождение, качество или особый случай. Виски остаётся просто виски: без марки, возраста и родословной. Для героев это уже не редкость и не предмет специального знания, а привычный продукт, от которого требуется одно — всегда быть под рукой и не удивлять.
Автор перестаёт подробно описывать напиток тогда, когда напиток перестаёт быть событием. Возможно, это и есть самый точный признак того, что новая категория напитков победила.
